Current mood:	crazy
Entry tags:	дество золотое, победы, подкрепленье не прислали

Я никогда не слышал более честной песни о войне©
.
У меня мамашка с дачи вернулась, загибается от смеха. Позвонила мне сейчас и в трубку зашипела таинственно: "Я знаю, что вы сделали прошлым летом". Обозвала меня жутким мурлом и мстительной хаханькой. Теперь, говорит, я уверенна, что тебя не подменили в роддоме.
Дала, короче, самую высшую оценку моей деятельности!
Рассказываю.
Моя Люся, бабушка то есть, остроумная, обаятельная тётка, но очень уж любопытная. Она вообще не чует чужих границ, она в принципе отрицает понятие "личное пространство". Ей надо контролировать всё вокруг. Она умирает, если для неё есть запретный, неизведанный уголок, куда она не может сунуть нос.
Я, к примеру, когда от бэгрэмэ съезжала, упаковала все свои вещи личные, фотки всякие, письма, какие-то памятные мне фигнюшки, в одну большую картонную коробку. Намертво заклеила бумажным скотчем. Расписалась на каждой стороне коробки поверх скотча, чтобы нельзя было безнаказанно раздраконить коробку, а потом таким же скотчем заклеить обратно. На огромной бабушкиной лоджии есть мой шкаф. Там висят ненужные дубленки, плащи, шубейки и прочие матценности, которые я не ношу, а выкидывать жалко. Там же стояла эта коробка.
Не прошло, сука, и года, как я захожу к Люсе и вижу, что её зверьё играет со сломанным серебрянным медальоном. Этот медальон, так на секундочку, подарок моего покойного друга Мишки, с которым у меня ДР был в один день. Это вообще единственное, что у меня от него осталось, даже фоток нет. И медальон был не сломан, когда я убирала его в опечатанную коробку. В медальоне лежала записка Мишкина "ты самый славный кот, которого я встречал в жизни". Записки, как вы понимаете, теперь тоже нет.
Я метеором мчусь на лоджию, залезаю в шкаф, коробка вскрыта. Между Люсей и мной происходит следующий диалог:
- Люся! Нельзя быть такой дрянью, ты понимаешь? Нельзя! Я. Запретила. Вскрывать. Коробку.
- Я искала Вовику(мужу) инструменты. И подумала, вдруг они в коробке?
- Как?! Как, порази тебя боженька молнией, инструмены Вовика могли оказаться в моей коробке и в моём шкафу.
- ??? Я не подумала.
- Хорошо, ты залезла в коробку и не нашла инструменты. Хорошо. Но зачем ты отдала медальон котам?
-Поиграть.
-Это был Мишкин подарок!!!
- Он всё равно был подонок.
- Мишка?! Да он золото был. Ты его в глаза ни разу не видела, как так можно?
- Не знаю, не знаю. Золотых людей на улице ножом не убивают.
- (три непечатных загиба). Куда ты дела мою записную книжку?
- Не помню.
- Куда ты делала мои дневники? (школьные, с оценками. Мы всем классом в каждом дневнике расписывались по окончании года, писали друг другу пожелания какие-то. Они были мне дороги)
- Тебе это все не нужно.
- Бляяяя!
- Я в своем доме! Где хочу, там и лажу!
- Это называется, где хочу, там и гажу.
- Пусть и так. Но я в своем, пока ещё, доме!!!
"Я в своем доме", аргумент который ненавистен мне с детства, которым оправдывалось любое по отношению ко мне, маленькой и зависимой, подонкство, но с которым я должна мириться. Она и правда в своем доме.
Ну ладно, думаю, своих ошибок я не повторю. У меня тоже есть "своё". Своё - это утепленный хозблок на даче, стоящий отдельно от основного дома. Милый такой домик, с резным крылечком и предбанничком. Вся обстановка там - моя. Дизайн мой, всё мое. В предбанничке, как вы понимаете, шкаф. В шкафу мои вещи. Я когда еду на дачу, точно знаю, что у меня там есть такая-то обувь, такие-то гетры, такая-то куртка. Приезжаю, гетры на бабушке, куртка на соседке, обувь на другой соседке, я в ахуе.
Без лишних разговоров я стала забирать ключи и когда уезжала, с наслаждением запирала свой домик на сто замков. Так продолжалось пару лет. Вроде отучила Люсю лазить по моим вещам. Вроде как она добровольно закрыла шкаф на лоджии ключом и ключ вручила мне. Вроде раскаялась и осознала.
В 2007-ом Люся просит открыть хозблок и отдать ей ключи "из соображений пожарной безопасности", потому что мой домик стенка в стенку стоит с летней кухней, а там газовая плита. Логично. Я расслабляюсь, отдаю ключи, приезжаю в конце лета на дачу, все мои вещи на месте. Зато Люся ходит в моём пончо. А-а-а, в моём эквадорском пончо, которое мне Лёнька привёз в подарок в лохматом дореволюционном году. А-а-а, пончо, которое я искала в своих вещах пару лет, но не потому что оно мне так бесконечно дорого, а потому что это самая практическая и удобная вещь в моей жизни. В нем под дождь попадаешь и оно не мокнет: вода стекает по этой хитрой шерсти и вообше не впитывается.
Люся, со свойственной ей непосредственностью, просто спиздила его из моих вещей, когда я была на даче. Я рассказываю вам это так подробно, чтобы вы прониклись моими эмоциями. Потому что на пончо моё терпение сдохло. Именно тогда я продумала самую шикарную операцию, какая только была возможна, по спасению личного пространства.
Я стала грустить и плохо кушать, что в моем положении было непозволительно. Я стала бледнеть и долго, задумчиво пребирать струны гитары, сидя на веранде. Очевидно, что какя-то тайная мысль не давала мне покоя.
Люсе это было невыносимо, потому что от меня буквально веяло загадочностью за десять километров. После долгих уговоров я открылась. Рассказала бабушке, что у меня есть дорожная сумка со сломанными колёсиками, там лежат всякие ценности, которые мне нужны, но которые я не могу хранить дома. Типа, за такие сумки органы отбирают детей и уходят в никуда мужья. А сумка стоит себе, травмирует меня, пыль на балконе собирает.
Тебе нельзя дышать пылью, сказала Люся, не говоря уже про мужей и органы. Вези сумку на дачу.
Ты, говорю, спиздишь. Я?-изумляется Люся.-Ещё ни разу. Если и случались какие-то случайности, то в этом виновато хитрое расположение звёзд, а уж никак не мой говёный характер.
На что, говорю, спорим, что ты туда с ушами залезешь(Люся дико азартна), а залазить туда, сама понимаешь, категорически нельзя. В чем будет выражаться для меня моральная компенсация? В общем, я её хитро подвела к теме и она говорит: "Спорим на баньку"! То есть, если она в сумку залезет в течении пяти лет, то баньку ставит она, на свои деньги. А если не залезет, то я.
Нехотя соглашаюсь, привожу сумку, дрелю в шкафу и сумке дырки, прикручиваю сумку намертво, навроде полки, закрываю сумку на специальный кодовый замок и плюс на маленький висячий. Люся начинает соображать: если сумка с такими предосторожностями прихерачена к шкафу, значит вскрыть её незаметно почти невозможно. Если вскрыть её невозможно, значит внучка рискует попасть на строительство баньки. Если она так рискует, ЧТО ЖЕ ТАМ, БЛЯДЬ, ТАКОГО ЦЕННОГО В ЭТОЙ СУМКЕ?
Всё лето 2007 сумка была на месте. Всё лето 2008 сумка была на месте. Всё это время мозг Люси лихорадочно работал только в одном направлении: как вскрыть сумку и не быть за это наказанной.
Этим летом сердце потомственной кэгэбэшницы не выдержало, Люся сумела придумать коварный план. Она заявила Вовику и моей маме, что я наверняка прячу в этой сумке нечто опасное. Травку. Алкоголь. Сигареты. Журнал, где я снялась обнаженной. Список убитых мной людей, неважно. Люся решила вскрыть сумку и если там окажется хотя бы коробок хэша, хоть что-то запрещенное моралью и законом, наш с ней договор обнуляется. Люся действовала по-своему логично, ведь не стала бы я рисковать постройкой баньки ради пары старых свитеров, верно?
Сумку она выдернула с мясом. Разрезала ножом (и откуда у постинсультной старушки столько сил!). Там она нашла ворох мятых газет, свою пенсионную карточку москвича, которая пропала у нее в 2007-ом году, фотографии своей молодости, которые она искала и вся извелась, бедная. Левые ботинки от своих самых удобных пар обуви (ничего, новые купила)и колечко, которое ей покойный первый муж подарил. А поверх всего этого великолепия лежала моя распечатанная на принтере записка в прозрачном файле: "НЕПРИЯТНЕНЬКО, ДА? НЕ ХЕРА ЛАЗИТЬ ПО ЧУЖИМ ВЕЩАМ!!!"
Я бы дорого дала, чобы в тот момент увидеть Люсю. Впитать порами кожи, записать в ДНК эту чудесную, будоражущую воображение картину. Апофеоз войны. Апофеоз моей войны за личное пространство, длинною в четверть века. Войны, которую вчистую проиграла еще моя мать. Это победа, которая гарантирует моей дочери полную психическую неприкосновенность. Потому что уроки такого масштаба действуют на Люсю безоговорочно, тут надо отдать ей должное.
Мать сказала, что это было великолепно. От своего лица, от лица Вовика и прочих угнетенных народов она передавала мне горячие благодарности за чудесное представление.
Люся ржала и плакала два дня (я сильно рассчитывала на её гипертрофированное ЧЮ и не прогадала). Вся дача (а это куева туча участков) теперь подъебывает её банькой.
К среде Люся подытожила, что от осины не родятся апельсины, и теперь даже с некоторой гордостью рассказывает свежеприехавшим дачникам о том, какая я хитрожопая.

Мне другое теперь интересно, как она насчёт баньки будет выкручиваться? Тысяч на стописят бабулька-то попала, как пить дать.